Музей предпринимателей, меценатов и благотворителей

119049 Москва, ул. Донская, д. 9, стр.1, телефон (499)237-5349



Поиск 
Контакты | Книга отзывов | Помощь Музею 

Афиша





АНОНСЫ
новости Музея, факты события, мероприя- тия, происшествия исторические обстоя- тельства, подробно- сти случаи, вечера, встречи в Музее, новости, обновления сайта     Хроника

Жизнь музейная

Главная
О ком наш музей
Посетителям
Что о нас пишут
Кинозал
Библиотека


Сегодня
30
апреля
2017

День пожарной охраны

"...Рос­сий­ский мужи­чок, вы­рвав­шись из де­рев­ни смо­ло­ду, на­чи­на­ет ско­ла­чи­вать свое бла­го­по­лу­чие бу­ду­ще­го куп­ца или про­мыш­лен­ни­ка в Мос­кве. Он тор­гу­ет сбит­нем на Хит­ро­вом рын­ке, про­да­ет пи­рож­ки на лот­ках, льет ко­ноп­ля­ное ма­сло на гре­чиш­ни­ки, ве­се­ло вы­кри­ки­ва­ет свой то­ва­риш­ко и ко­сым глаз­ком хит­ро на­блю­да­ет за стеж­ка­ми жиз­ни, как и что за­ши­то и что к че­му как при­ши­то. Не­ка­зис­та жизнь для не­го. Он сам за­час­тую но­чу­ет с бро­дя­га­ми на том же Хит­ро­вом рын­ке или на Прес­не, он ест тре­бу­ху в де­ше­вом трак­ти­ре, впри­ку­соч­ку пьет ча­ёк с чер­ным хле­бом. Мерз­нет, го­ло­да­ет, но всег­да ве­сел, не роп­щет и на­де­ет­ся на бу­ду­щее. Его не сму­ща­ет, ка­ким то­ва­ром ему при­хо­дит­ся тор­го­вать, тор­гуя раз­ным. Се­год­ня ико­на­ми, зав­тра чул­ка­ми, пос­ле­зав­тра ян­та­рем, а то и кни­жеч­ка­ми. Та­ким об­ра­зом он де­ла­ет­ся "эко­но­мис­том". А там, глядь, у не­го уже и ла­воч­ка или за­во­дик. А по­том, по­ди, он уже 1-й гиль­дии ку­пец. По­до­жди­те - его стар­ший сы­нок пер­вый по­ку­па­ет Го­ге­нов, пер­вый по­ку­па­ет Пи­кас­со, пер­вый ве­зет в Мос­кву Ма­тис­са. А мы, про­све­щен­ные, смот­рим со сквер­но ра­зи­ну­ты­ми рта­ми на всех не­по­нят­ных еще нам Ма­тис­сов, Ма­не и Ре­нуа­ров и гну­са­во-кри­ти­чес­ки го­во­рим: "Са­мо­дур..." А са­мо­ду­ры тем вре­ме­нем по­ти­хо­неч­ку на­ко­пи­ли чу­дес­ные со­кро­ви­ща ис­кус­ства, со­зда­ли га­ле­реи, му­зеи, пер­во­клас­сные те­ат­ры, на­стро­или боль­ниц и при­ю­тов на всю Мос­кву..."

Ф.И. Шаляпин

02 апреля 2012 г.

Лев Краснопевцев: «Мы никогда не мечтали, чтобы распалась страна»

2 апреля 2012 года в журнале «Огонёк» было опубликовано интервью, которое журналистка Наталья Давыдова взяла у хранителя нашего музея Льва Николаевича Краснопевцева. Мы благодарим Наталью Давыдову за работу. С согласия автора мы предлагаем нашим читателям полную версию этого интервью.

"Мы никогда не мечтали, чтобы распалась страна"

Наталья Давыдова беседует с ветераном
отечественного диссидентского движения
Львом Краснопевцевым

Фабрика «отщепенцев»

55 лет назад, летом 1957 года, получило международную огласку «дело Московского Университета» или, как его называли по имени одного из фигурантов - «Дело Краснопевцева». Девять человек - Краснопевцев, Рендель, Меньшиков, Покровский, Обушенков, Гольдман, Семененко, Чешков и Козовой - большинство из которых были выпускниками истфака МГУ, выступали против закулисных политических интриг руководства и участие народа в реальной политике – деятельность этой группы стала частью первого после 1917 года общественного движения 1950-х годов, началом того, что сегодня принято называть гражданским обществом.
Лев Краснопевцев
По окончании истфака МГУ Лев Краснопевцев был "распределен" прямиком в лагерь
В итоге все они были осуждены и провели от 6 до 10 лет в мордовских лагерях. Сегодня Лев Краснопевцев - хранитель открытого в 1992 году в Москве его усилиями музея предпринимателей, меценатов и благотворителей. «Огонек» встретился с этим редким во всех отношениях человеком – чтобы расспросить, как его и его друзей полвека назад превратили в диссидентов. И поинтересоваться мнением историка, почему Россия и сегодня, в ХХI веке, остается фабрикой по производству «несогласных», а власть и общество не находят общего языка и теряют его даже тогда, когда почти уже нашли.

— Вы и ваши единомышленники отдавали себе отчет, что несогласие с властью может закончиться лагерем? Или в начале 50-х у вас была надежда, что пришли другие времена?

— Тогда все ждали существенных реформ. Было очевидно, что в руководстве страны есть ядро людей, которые понимают, что дальнейшее существование этого загнивающего экономически и политически режима невозможно. И хотя ХХ съезд с его разоблачением культа личности Сталина не был для нашей группы откровением, мы как историки зашли гораздо дальше его выводов, он породил у нас надежды. Но их перечеркнуло в 1956-м подавление Венгерского восстания. Тогда стало ясно, что танки – все-таки основа существующего режима. Но народ у нас был серьезный, все закончили истфак МГУ, кроме двух ребят-инженеров. Двое были уже кандидатами наук, несколько человек и я в том числе - аспирантами. Конечно, мы были разными людьми, с разной степенью решительности и полнотой отрицания марксизма-ленинизма и советского строя, но власть идеи была для нас выше практических соображений. Об опасности мы не думали.

«В первые же дни учебы нам показали рыжеволосую девушку: «Смотрите, это Светлана Сталина!». Наше первое курсовое собрание открыл зять Молотова, парторг истфака Никонов. Как обычный студент появлялся здесь Григорий Котовский - сын проставленного командарма. На нашем курсе учились Лев Рейснер, внук автора первой советской конституции 1918 г. и племянник Ларисы Рейснер, и Толя Каплан, племянник Фанни Ефимовны Каплан… Я так понимаю, что задача истфака в тот период была создать монолитный сплав из преданных партии и умных людей, именно так - преданных и одновременно умных».

Из книги Льва Краснопевцева «Записки хранителя».

— Какие цели ставила перед собой ваша организация?

— Изучая историю, вы пришли к выводу, что Октябрьская революция стала трагической ошибкой, прервавшей естественный ход развития страны. Такие же мысли были рассыпаны в головах тысяч людей. Университет, который я сам закончил в 1952 году, в 1955-м, когда я пришел туда в аспирантуру, бурлил. Студенты все время что-то обсуждали, не ходили на лекции, требовали реформ. Все это тоже было частью того нового потока идей, который захватил нас и уже не давал вырваться. Мы просто хотели разобраться в том, что происходит с нашей страной. Мы были принципиальными противниками всякого насилия. И в листовке, которую мы выпустили в июне 1957-го, не было даже намека на призыв к насильственным действиям. Одно из наших требований - собрать съезд «руководящей и направляющей» партии. Который дал бы наконец слово и тем, и другим, и третьим. И выяснил настроения народа.

«Еще в 1952 г. один из тогдашних собеседников отошел от нашего круга, сказав: «Нет, ребята, я не хочу копать никель в Норильске!». Не то чтобы я об этих последствиях не догадывался - у меня фактически не было выбора. Я ведь не только эмпирически воспринимал все безобразия, которые происходили вокруг. История как профессия дает человеку очень много, но она же его и порабощает, ставит ему жесткие рамки. Когда видишь, что какие-то вещи прямо противоположны не только здравому смыслу, но и законам развития человеческой цивилизации, ты уже никуда не можешь деться от этого понимания».

Из книги Льва Краснопевцева «Записки хранителя».

— Кроме того, вы требовали отмены 58-й статьи УК – той самой, «за антисоветскую деятельность». По ней вашу группу вскоре и осудили?

— Да, хотя, подчеркну еще раз, мы всего лишь считали необходимой общественную дискуссию о будущем страны, выступали за цивилизованные формы и нормы жизни. Чтобы у людей была возможность открыто, а не на кухнях говорить о том, что происходит в промышленности, сельском хозяйстве, культуре. Гласно обсуждать вопиющие провалы, лечить язвы. Мы сами уже отошли от марксизма, но считали, что страна, народ сделать это еще не в состоянии. Так что пусть КПСС остается, но положение в стране должна обсуждать вся партия, а не какая-то узкая группа лиц, назвавшая себя пленумом ЦК.

— Вы говорите об июньском пленуме ЦК КПСС 1957 года, где пытались скинуть Хрущева, а в итоге сместили «антипартийную группу» Молотова, Маленкова_и Кагановича?

— То есть судьба страны, как и во времена Сталина, решалась в закулисной схватке ключевых фигур с привлечением силовых структур, без участия народа. Почему все делалось конспиративно, в тайне? Мы считали это совершенно недопустимым, и приняли решение обратиться к общественности с политическим заявлением. Как мы узнали позже из следственных материалов, 50 из 300 листовок, которые мы распространили в июне 1957 года в обычных жилых домах на Пресне и в Сокольниках, оказались в КГБ. Но большинство этих криминальных по тем временам листочков люди забрали и никуда с ними не пошли.

— То есть большинство граждан оказались скрытыми «отщепенцами»? А вашу группу вскоре осудили за антисоветскую деятельность, направленную на реставрацию капитализма, и сроки вы отбывали в системе лагерей Дубравлаг. Кто же оказался в мордовских лагерях в числе первых советских диссидентов, хотя само это слово было еще не в ходу?

— Герой Советского Союза, в прошлом командир партизанского отряда Павлов. Он написал наверх гневное разоблачительное письмо, в котором ругал Хрущева и Фурцеву. Армейские офицеры, прошедшие войну. Один из них, Витя Вершков, капитан первого ранга на флоте, человек искренний и наивный, написал письмо в ЦК - критиковал армейские реформы, затронувшие пенсии офицеров. И получил за это срок. Были парнишки-рабочие из Мончегорска – их возмущало то, что творится и на их предприятии, и в стране, и не скрывали этого. Один человек до того, как попасть в лагерь, был заместителем министра. Хрущев тогда затеял перекройку министерств, по-моему, в совнархозы, а хозяйственники понимали, что все это – очередная дурь власти ради того, чтобы сломать старое и на этом подняться. Вот он и высказался на партсобрании. Он страшно переживал, часто даже плакал – никак не мог понять, как это его запихнули на нары из его кабинета, откуда он руководил работой серьезных предприятий. Мы знали, что старых политзаключенных Хрущев выпустил. А тут оказалось, что к весне 1958-го уже набрали новых. Правда, почти всех таких, как мы, сам Хрущев и выпустил за год до своей отставки. Всем предлагали только написать просьбу о помиловании, и выпускали в пять минут. Но трое из нашей группы, получившие по десять лет заключения, отбыли их полностью. И мы увидели, как уже при Брежневе в нашем лагере появились новые инакомыслящие – в 65-м, когда арестовали Синявского и Даниэля, пошла следующая волна диссидентов. Синявский попал именно к нам в лагерь.

— В годы перестройки выяснилось, что скрытые инакомыслящие есть даже в Политбюро, а диссидентов в душе в стране миллионы. А в 1991-м советский строй в одночасье рухнул. Праздновали победу?

— Мы никогда не мечтали, чтобы при этом распалась наша страна. Для многих распад СССР стал трагедией. На самом деле еще большая трагедия была в том, что рухнула экономика. В том числе и машиностроительный завод им. Орджоникидзе, на котором я после освобождения шесть лет проработал слесарем – его станки отправлялись на сотни советских предприятий. Хорошо, что все-таки удалось удержать Россию от развала и серьезно ее перестроить. Мы вошли в мировое экономическое сообщество, у нас есть рубль, который можно поменять на любую валюту.

— Но постсоветская Россия в последнее время все больше напоминает советскую, и в ней опять появились «сидельцы».

— То, что сегодня гробят таких людей, как Ходорковский, большая ошибка. Они должны не рукавицы шить, а приносить стране огромную пользу. У нас, как всегда, плохо с выдвижением новых людей. Их окрестили олигархами, заклеймили. А руководство продолжает делить граждан на «наших» и «не наших» – это старая российская беда. Стенка на стенку – вообще любимое российское занятие. Но очень непродуктивное. Зачем стоять насмерть? Нужно объединить огромный человеческий потенциал богатейшей страны, строить дороги, думать о собственном производстве, о земле. Через месяц начинается сев, но во время всей предвыборной кампании никто даже этого слова не произнес. А Москва ест иностранную картошку, а редиску нам привозят из Израиля. Надо обсуждать, какие перемены необходимы стране, а не устраивать помпезные торжества по поводу наших побед в войне 1812 года. Иначе все опять рухнет.

— Люди, выходящие сегодня на демонстрации, хотят перемен. Но почему власть и общество никак не найдут общего языка?

— К сожалению, в этом виновата и наша интеллигенция. Она всегда больше говорила, чем занималась конкретными делами. В феврале 1917-го надо было не с трибун вещать, а завести хлеб в Петербург. Старые традиции живучи. Оппозиции надо сделать выводы и добиваться конкретных вещей. А власти - перестать давить на граждан и сталкивать людей лбами. Человек выходит на площадь, потому что верит в возможность перемен, а его назавтра увольняют с работы или настойчиво выясняют, за того ли он проголосовал, и делают оргвыводы. А по телевизору рассказывают про то, что якобы митингующих на Болотной покупали за тысячу рублей. Но власти вряд ли стоит сильно рассчитывать на то, что 64 процента на выборах обеспечат ей покой. Проснулось пока меньшинство, но большинство никогда не просыпается сразу. Лед еще не везде разбит, но трещинки пошли повсюду – и оттуда вдруг выплыл этот полицейский ужас в Казани или история с девчонками, которые ведь ничего особенного страшного в Храме Христа Спасителя не сделали, никаких богохульств не произносили. Все это бесследно не закончится. И это гораздо серьезнее, чем спор за проценты на выборах президента.

— Выдвижение Михаила Прохорова, новичка в политике, и его несомненный успех на президентских выборах, по-вашему, признак грядущих перемен?

— Да, и очень серьезный. Вот уже и эти люди, крайне благополучные, начинают проявлять серьезное беспокойство о будущем страны. Хотя это дело, на которое пошел Прохоров, рискованное до крайности. И тем не менее он кладет свою голову под топор.

«Российских предпринимателей - богатейших людей своего времени - отличала бережливость. Для многих из них были характерны пуританские склонности в личной жизни…Было чему завидовать, и было за что ненавидеть таких людей, которые своим поведением, финансовыми успехами, самим своим существованием бросали вызов примитивным мечтам большинства о богатстве «на халяву». Возглавлять крупнейшие предприятия, иметь огромный доход - и при этом очень много работать, быть миллионером - и ездить на дешевом извозчике, носить старый сюртук. Таких людей ненавидели и белые, и красные. На уничтожение этого типа людей будущего, работающих не ради заработка, а ради интереса, думающих не только о себе, но радеющих о развитии страны и положении народа и была направлена Октябрьская революция».

Из книги Льва Краснопевцева «Записки хранителя».

— Вы создавали музей предпринимателей, меценатов и благотворителей, чтобы показать человеческое лицо дореволюционного российского бизнеса. Вы и сегодня уповаете на «человека дела»?

— Конечно. Россия развивалась, только когда вперед выходили новые социальные силы. Сегодня абсолютно необходимо, чтобы люди, которые выдвинулись за последние 25 лет, выбрали активную деятельность. Но в России даже им очень сложно противостоять власти. Потому они в политику и не рвутся, что можно поехать «рукавицы шить». Хотя их позитивный ресурс просто необходимо использовать. Стране вообще нужны энергичные люди. Такие, как Навальный, который вынырнул откуда-то из Интернета. Когда кричит Удальцов, я, хотя совершенно расхожусь с ним во взглядах, чувствую его энергию. Мне только хочется ему сказать: «Зачем кричать? Лучше вместе подумать, что мы можем сделать».

«Бесполезно ждать от современных предпринимателей праведности в нашем обществе. Но предприниматели - генераторы энергии, которую они вливают в наше общество. Они работают как заведенные, у них нет понятия о границах рабочего дня. Они выделяются вовсе не своим богатством - это другие люди, погруженные в череду своих дел, решающие одновременно несколько задач... Их поносят, даже репрессируют, но все ругающиеся вынуждены тащиться за ними и потихоньку осваивать их методы и приемы работы. С проклятиями и угрозами российская Обломовка сползает с печи (дивана), и начинает двигаться быстрее и быстрее. В этом их призвание, их миссия - будить страну и народ, тянуть за собой, разгонять. За такую работу им многое простится».

Из книги Льва Краснопевцева «Записки хранителя».

— Того же Прохорова, когда он пришел на демократический митинг, на трибуну не позвали. И Кудрина, которого власть недавно записала в диссиденты, тоже.

— Видите ли, первый – миллиардер, а второй, по мнению оппозиции, старый бюрократ. То есть оппозиция тоже уже обнаружила в своих рядах чужаков.

— Вместо объединения всех, кто хочет перемен - опять разборки и разделение на своих и чужих?

Диссидентство – это, увы, не только протест против авторитаризма, это внутренняя болезнь России. Но я надеюсь, преодолимая. Те, кто не давал уничтожать Химкинский лес, те, кто ездил с белыми ленточками по Садовому, заставят всех «несогласных» объединиться. А власти - перестать искать среди думающих и активных граждан новых диссидентов. В России никогда не умели достойно спорить и выслушивать оппонентов. Нам нужно научиться договариваться.

*   *   *

К списку новостей...
 

Copyright © Учреждение "Музей предпринимателей, меценатов и благотворителей"
Powered by Вадим Третьяков